[Дронт]

Новый текст на блоге белорусского русофоба

http://telegraf.by/in_belarus/blog/60759.html

2009-09-24, 14:40

Иногда складывается впечаление, что В.Путин просто буквально копирует своего знаменитого предшественника. Ну чем, скажите, «принцип интервенции» времен Александра I отличается от современной российской политики «эпохи Путина». А как упорно российское руководство пытается узаконить на всем пространстве СНГ «право вмешательства», по версии Александра I - «военного вторжения в любую страну, где произойдет революция...»

«Учебная война разыгрывается на громадной территории - от польской границы до Забайкалья...», - так начинается в «Российской газете» статья, посвященная активной фазе российско-белорусских военных учений «Запад-2009». Действительно, нынешние совместные маневры двух стран являются крупнейшими после распада СССР. Главный их замысел - отражение внешней агрессии против одного из союзных государств, причем в основу сценария учений положены реальные события, имевшие место, цитирую, « в ходе отражения Россией грузинской агрессии под Цхинвали в августе 2008 года». Таким образом, спустя всего год после известного вооруженного конфликта на Кавказе, Россия «спасает» уже не Южную Осетию, а Беларусь, правда на сей раз как бы понарошку. Но тоже весьма энергично, с вовлечением всех родов войск, включая поддержку сразу трех российских флотов - Черноморского, Северного и Балтийского. Надо полагать, особенно эффектным должен выглядеть налет на Беларусь ВВС России. Российские пилоты стартуют со своих баз, отбомбятся по двум белорусским полигонам - Ружанам и Неману, и, затем, «нагнав страху» на потенциального противника, без потерь возвратятся домой. Но апофеозом этого грандиозного и очень дорогостоящего мероприятия должна стать встреча братьев по оружию - Верховных главнокомандующих А.Лукашенко и Д.Медведева, которые, возможно, прибудут на Обуз-Лесновский общевойсковой полигон в Брестской области, чтобы лично понаблюдать за ходом финальной части «освобождения Беларуси от иноземных захватчиков»...
В том, что «враг будет разбит и победа будет за нами» лично у меня никаких сомнений не возникает . По другому просто быть не может. Важно еще и то, что каждая из стран, участниц учений, в результате получит желаемое. Россия, например, удовлетворит свой основной великодержавный инстинкт, в очередной раз показав, кто в белорусском доме хозяин. Не останется в накладе и Беларусь - за свой каприз Кремль с избытком рассчитается с нашим президентом новыми поставками ликвидной российской военной техники по льготной цене и с большими скидками... Но есть еще один момент, кульминационный, во многом ради которого эти маневры и затевались. Организуя учения «Запад-2009», российские и белорусские военные хотели не только подчеркнуть доминирующее положение Российской Федерации на постсоветском пространстве, но и продемонстрировать окружающим - каким образом нужно и должно выстраивать союзнические отношения между Россией и другими дружественными (вассальными) ей государствами, причем как внутри СНГ, так, желательно, и за его пределами. Естественно, показать исходя из тех представлений о настоящем «мировом порядке», которые в России на протяжении по крайней мере двух последних столетий являются определяющими. Именно об этих представлениях мне и хотелось бы сегодня поговорить, тем более для этого есть походящий повод - 194-я годовщина одного чрезвычайно важного исторического события, о котором в наши дни, скорее всего, мало кто вспомнит. А зря.
Я имею в виду подписание 26 сенября (по современному стилю) 1815 года в Париже трактата о так называемом Священном союзе европейских христианских монархов, инициатива создания которого принадлежала российскому императору Александру I. Трактат этот стал закономерным итогом падения империи Наполеона, его главными целями были: поддержание незыблемости послевоенных границ в Европе, а также ведение тотальной непримиримой борьбы всеми возможными средствами против революционных выступлений, где бы они не возникали. Как известно еще из школьной программы, кроме российского императора - главного победителя в наполеоновских войнах, самое активное участие в создании Священного союза приняли также прусский король Фридрих и австрийский император Франц. Собственно, они-то и поставили свои подписи под соответствующим контрактом, сочиненным лично самим Александром, текст которого от первой и до последней буквы был пронизан религиозно-мистической фразеологией. В нем, в частности, говорилось, что Священный союз создается во имя «нераздельныя троицы», что государи, подписавшие этот документ, «возложили свое упование и надежды на единого Бога», что они будут «как в управлении вверенными им государствами, так и в политических отношениях ко всем другим правительствам руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сея святыя веры» и т. д. Главный лозунг Священного союза Александром I был сформулирован так: «Сохранение тронов и алтарей»... Все это, конечно, больше похоже на бред тихопомешанного, но факт остается фактом - Священный союз открыл новый этап в европейской и мировой истории, определив главное противостояние в человеческом соообществе, продолжающееся, как мне кажется, и до сих пор. Но давайте попытаемся разобраться во всем по порядку...
Начать, пожалуй, следует с того самого рокового двадцатилетия после победы Великой Французской революции, которое оставило неизгладимый след в судьбах всех без исключения европейских народов. Французская революция, стартовавшая взятием Бастилии в 1789 году - это была по сути первая «оранжевая» трансформация социальной и политической системы средневекового патриархального общества, в результате которой впервые в истории человечества в отдельно взятой стране был уничтожен Старый порядок, а Франция из абсолютной монархии превратилась де-юре в республику свободных и равных граждан. Произошло это отнюдь не случайно. К этому времени - в 1783 году завершилась Война за независимость США, часто тоже именуемая Американской революцией. Чуть позднее, в 1787 году в США была принята Конституция США, и, наконец, в 1789 году она была дополнена десятью поправками , вошедшими в историю под названием Билль о правах и свободах человека. Совершенно очевидно - к 1789 году мир преодолел некий важный исторический рубеж, вступив в новую фазу своего развития. Это вызвало огромный энтузиазм во всей Европе, породило немыслимую до сей поры политическую реальность, новые идеи революционной солидарности, всеобщего человеческого равенства и братства, вооруженной защиты от объединенных сил монархической реакции, новое международное право и т.д. Таким образом, все произошедшее в те годы в Европе - это фактически продолжение тех же процессов, которые начались в США несколькими годами раньше. А наполеоновские войны по сути представляют из себя некое подобие американской Гражданской войны между Севером и Югом, только в условиях Европы - между «аболюционистским» европейским Западом (Францией) и рабовладельческим Востоком, главным представителем которого была полуазиатская Российская империя.
Конечно, европейские реалии не имели ничего общего с американскими, да и Наполеон пошел несколько другим, «европейским» путем - не отрицая основополагающих идей Французской революции, он использовал их как инструмент завоевания и агрессии, попытавшись объединить и «унифицировать» Европу исключительно под французскими знаменами. За что и поплатился. А в итоге, в «нашей» Гражданской войне, ставшей по всем признакам еще и «Первой мировой», в отличие от США - победил Восток. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, начало которым было положено 13 января 1813 года, когда русская армия перешла Неман и начала свой заграничный поход, «освобождая» Европу от Наполеона... Хотя на самом деле Александр I «со товарищи» преследовал совершенно иные цели, ни к какому «освобождению» не имевшие ни малейшего отношения. А именно: восстановление на континенте феодальных режимов, свергнутых Французской революцией и Наполеоном, возвращение на троны Европы дореволюционных монархов, обеспечение России безоговорочной европейской гегемонии. Кстати сказать, главный герой войны 1812 года фельдмаршал Кутузов был категорически против «европейского похода», ворча по-стариковски: «Самое легкое дело - идти теперь за Эльбу, а как воротимся? С рылом в крови!» Впрочем, большого влияния на царя он не имел, а потом вовсе занемог, и во время похода в силезском городке Брунцлау в апреле 1813 года - умер... Тем временем война продолжалась, коалиция европейских монархов Наполеона таки добила, а затем наступил звездный час российской военной славы - 31 марта 1814 года в пышных меховых малахаях на головах, с притороченными к седлу луками и стрелами по проспектам Парижа продефилировала дикая конница плосколицых и узкоглазых калмыков. Глядя на такое великолепие, совершенно потрясенные парижанки сразу же нарекли их «русскими Амурами»...
Уже очень скоро, в сентябре 1814 года монархи-победители съехались в Вену на конгресс, дабы по новой разделить «освобожденную» от Наполеона Европу. Характерно, что этот конгресс до сих пор считается самым представительным - Европа делегировала туда глав 216 государств (сегодня столько государств нет даже в ООН), а именно: двух императоров, пять королей и 209 государей княжеского достоинства. Впрочем, две сотни карликовых княжеств, герцогств, курфюств были скорее бессловесными статистами. Все дела на конгрессе решал квинтет великих держав - России, Англии, Австрии, Пруссии и великодушно допущенной в их среду королевской Франции. Внутри квинтета главную роль играл Александр I. Конечно же, владыки Европы тут же разругались из-за территорий, но потом вновь быстро помирились, узнав, что Наполеон покинул Эльбу - место своей первой ссылки, и вновь высадился во Франции. Все закончилось знаменитой битвой при Ватерлоо... А незадолго до нее Венский конгресс окончательно узаконил восстановление феодально-абсолютистских порядков в Европе, удовлетворив амбиции всех коалиционеров. Россия получила львиную долю герцогства Варшавского под названием «Царство Польское». Австрия и Пруссия поделили между собой оставшуюся часть Варшавского герцогства и приобрели богатые земли: Австрия - в Италии, Пруссия - в Саксонии. Англия закрепила за собой Мальту, Ионические острова и ряд французских колоний. Что касается Франции, то она была низведена к границам 1792 г. и оккупирована на 5 лет. На ее трон, как и на другие европейские троны (в Испании, Пьемонте, Римской области, Неаполе, германских княжествах), возвратились монархи, в данном случае - Бурбоны... А в итоге Александр I как бы занял место Наполеона в Европе, став, по словам очарованной русским царем мадам де Сталь, «Агамемноном - царем царей!»
Благодаря его усилиям и возник Священный союз, квалифицированный основоположниками самого передового в мире учения Марксом и Энгельсом как «маскировку гегемонии царя над правительствами Европы». На всех конгрессах Священного союза главным был один и тот же вопрос - о борьбе с революционным движением народов Европы. Апофеозом борьбы Александра с «оранжевой чумой» XIX века стало его предложение узаконить знаменитый «принцип интервенции»: монархи единогласно провозгласили свое «право вмешательства», т. е. «военного вторжения в любую страну, где произойдет революция, хотя бы правительство, свергнутое революцией, и не желало этого». В своей священной борьбе Александр I добился многого, и к 1824 практически покончил с «гидрой» европейской революции. Надо признать, потрудился он на славу - пришлось расправиться с массовыми протестами в Германии, безжалостно подавить революцию в Испании, закрыть глаза на зверскую расправу турок над греками и совершить еще много чего омерзительного... Однако жадность взяла свое - Александру до того захотелось овладеть проливом Босфор, что в 1825 году он объявил союзникам: «в турецких делах отныне Россия будет исключительно следовать своим собственным видам и руководствоваться своими собственными интересами»... После чего Священный союз и приказал долго жить. Но причины его распада были не только внешними. Как оказалось, установить «новый мировой порядок» куда как проще, нежели наладить элементарно пристойную жизнь в своей собственной стране. Война с Наполеоном, а потом бесконечные «европейские освободительные походы» довели Россию до полного разорения: живые потери только мужского населения составили более 2-х миллионов человек, целые губернии были опустошены, сотни деревень выжжены до основания. Многие города лежали в руинах, Москва почти вся сгорела. Помещики, чтобы компенсировать материальные потери, усилили и без того варварскую эксплуатацию своих крепостных рабов.
К тому же надежды крестьян на то, что царь православный наградит их за патриотизм ничуть не оправдались. В манифесте Александра I от 30 августа 1814 года о крестьянах было сказано с неподражаемым цинизмом: «Крестьяне, верный наш народ, - да получат мзду свою от Бога!» Результат не заставил себя ждать - только за первую четверть XIX в. в России вспыхнуло больше 650 крестьянских волнений, причем две трети из них - за 1815-1825 годы. Как всегда, особенно крупными были волнения на Украине и в области Войска Донского 1819-1820 годов, в которых приняло участие не менее 45 тысяч крестьян. Против них Аракчеев даже направил регулярные войска с артиллерией... К этому можно добавить восстание декабристов в 1825 году, а затем, в 1830 году - восстание в Польше и Литве (Беларуси)... Зачем я все это так подробно рассказываю? Слишком уж очевидны аналогии, когда наше настоящее все больше начинает напоминать давно, казалось бы, забытое прошлое. К примеру - ну вот что на данный момент представляет из себя наше полуживое Содружество Независимых государств? Никогда не задумывались? Да это же чистой воды реинкарнация в постсоветских условиях все того же монархического Священного союза позапрошлого века, причем в мельчайших подробностях. Сравните - из Москвы за всей территорией Содружества надзирает «царь царей» - президент Российской Федерации. В большинстве стран СНГ (Казахстан, Беларусь, Узбекистан, Туркмения, Таджикистан) фактически реставрированы абсолютистские монархии, вплоть до наследственной (Азербайджан). Имеется и собственная доморощенная «Франция», пораженная «оранжевой» революцией - Украина, над которой нависла прямая угроза «возвращения на трон» местного «Бурбона» в лице В.Януковича...
Иногда складывается впечаление, что новый российский «православный царь» В.Путин («врио Агамемнона» Д.Медведев не в счет) просто буквально копирует своего знаменитого предшественника. Ну чем, скажите, «принцип интервенции» времен Александра I отличается от современной российской политики «эпохи Путина». Наглядный тому пример - события в Чечне или в Грузии в 2008 году. А как упорно российское руководство пытается узаконить на всем пространстве СНГ «право вмешательства», по версии Священного союза - «военного вторжения в любую страну, где произойдет революция, хотя бы правительство, свергнутое революцией, и не желало этого». Ведь именно для этого Москвой совместно с другими постсоветскими «монархиями» создаются так называемые Коллективные силы быстрого реагирования (КСОР) в рамках «союзного» военного блока ОДКБ. Эти же цели преследуют и поправки в закон РФ «Об обороне» - законодательная попытка Госдумы «урегулировать в правовом поле» возможное использование Вооруженных сил России за пределами собственной территории. Смысл поправок состоит в следующем, цитирую: «Российские ВС за пределами страны могут быть использованы для: отражения нападения на наши или другие войска, дислоцированные за пределами РФ, для отражения или предотвращения агрессии против других государств, для защиты граждан РФ за рубежом, для борьбы с пиратством и обеспечения безопасности судоходства». Согласитесь, трактовать подобные формулировки можно очень широко...
В заключение можно только констатировать, что в XIX веке, увлекшись своими имперскими играми в Священный союз, Россия в итоге жестоко поплатилась. Прежде всего она полностью проспала промышленную модернизацию, а затем, потерпев унизительное поражение в Крымской войне от своих же бывших «союзников», начала длительное схождение с мирового политического Олимпа. Которое закончилось полной катастрофой самой огромной на Земле империи, гибелью династии Романовых и такой беспощадной по своим последствиям революцией 1917 года, по сравнению с которой Великая Французская революция может показаться безобидным Хэллоуином. Но вот прошло каких-то полторы сотни лет, и все начинается сначала. Опять Россия собирает под свое крыло диктаторов со всего мира, делит сферы влияния, сколачивает европейские блоки, создает маргинальные «энергетические» союзы, продолжая в душе ненавидеть злосчатстный «революционный» Запад, отвращающий «неразумные» народы от «Богом данных тронов и алтарей»... А это значит, что борьба Нового мира со Старым продолжится и в XXI веке, но теперь уже преимущественно на нашей территории. Подтверждение тому - крупнейшие после распада СССР военные учения «Запад-2009». И мне почему-то кажется, что заходящие на цель над белорусскими полигонами пилоты российских ВВС - это только первые ласточки...

[Дронт]

Белорусский проект на великой шахматной доске / Проблемное поле / Главная - Русский журнал

Хантингтон и "православная цивилизация"

Термин «православная цивилизация» в качестве одной из априорных данностей вводит в свою систему современный американский политолог и философ культуры Самюэль Хантингтон, почивший совсем недавно, в декабре 2008 года. По силе и глубине политологической мысли, а также реалистичности своей картины мира, концепция Хантингтона может сравниться только с творчеством немецкого пророка «Заката Европы» Освальда Шпенглера. Любопытно отметить, что Хантингтон был не только знаменитым профессором Гарварда, но и многолетним советником и экспертом Госдепа США, принадлежал к немногочисленной группе наиболее ярких американских политиков и политологов, как Генри Киссинджер или Збигнев Бжезинский, которые не только рефлексировали, но и реально творили современную стратегическую геополитику Запада.
Но в случае Хантингтона чрезвычайно важен исторический контекст появления первой публикации его основополагающей работы «Столкновение цивилизаций» в журнале «Международные отношения» („ForeignAffairs“) в 1993 году.
К концу 80-годов прошлого века «вестернизированный», по выражению Хантингтона, Горбачев, осуществляя перестройку, выдвинул два своих проекта взаимоотношения с Западом: во-первых, отказ от силового видения геополитики и констатацию гуманитарной модели будущего глобального мира, где исключается идеологический конфликт между разными цивилизациями, и, во-вторых, концепт так называемых общечеловеческих ценностей, подчеркивающий их универсальный характер и решительно отвергающий, какую-либо релятивисткую критику универсальности этих ценностей со стороны всевозможных адептов культурной гетерогенности. И совершенно логичным образом непосредственно вслед за деятельностью Горбачева появляется монография радикального либерала Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек» (1992), где горбачевский выбор интерпретируется в качестве «конца истории» в смысле окончательной и триумфальной победы либерализма над авторитаризмом в формах фашизма и коммунизма.
Буквально уже через год, в 1993 году, Хантингтон публикует свою знаменитую статью, которая, по сути, должна была представлять онтологический ответ Запада на концепт Горбачева-Фукуямы. Смысл данного ответа заключается в радикальном отрицании обоих вышеупомянутых идеологических принципов: неизбежного мира во всем мире вследствие окончательной победы либерализма и некие общечеловеческие либеральные ценности, независимые от культурного компонента, которые современные либералы все же отчасти смогли трансформировать в некие общезначимые идейные конструкции, например, универсальную концепцию прав человека. Вместо глобального мирного сосуществования Хантингтон постулирует очертания принципиально новой структуры глобального конфликта, вместо универсальных общечеловеческих ценностей он обосновывает понятие «культурной идентичности», то есть оправдание относительности ценностей индивида в зависимости от его культурной принадлежности, сформулированное намного более жестко, чем любая предшествующая либеральная идеология.
Сам Хантингтон говорит об этой основной концепции своей системы предельно откровенно: «В новом мире центральным фактором, определяющим симпатии и антипатии страны, станет культурная идентичность. Да, страна могла ждать вступления в блок во время “холодной войны”, но она не может не иметь идентичности. Вопрос “На чьей вы стороне?” сменился более принципиальным: “Кто вы?”. Каждая страна должна иметь ответ. Этот ответ, культурная идентичность страны, и определяет ее место в мировой политике, ее друзей и врагов».[5]
То есть имеются некие объективные, а не конъюнктурные причины и критерии, почему не политическая самоидентификация, которую в принципе можно свободно выбрать, а культурная идентичность, являющаяся врожденным, как индийские варны, качеством человека должна определять его место в политической ситуации будущего. И Хантингтон объясняет причины, разделяюшие человечество, в том числе Россию и Запад, на уровне политической онтологии.
Во-первых, американский мыслитель определяет религию в качестве идейного фундамента каждой из существующих в настоящее время обособленных мировых цивилизаций. И если для цивилизации Запада – это католицизм, а также протестантизм в качестве производной от изначальной католической парадигмы, то для России – это православие, которое, как чувствует Хантингтон, в своей целостности, задает иную культурную парадигму, несводимою к западному католичеству. В системе Хантингтона – это единственное исключение, когда первоначально одна религия – христианство – распадается на две даже в культурном отношении столь антагонистические парадигмы, что несмотря на, казалось бы, догматическую близость их вероучения, не существует возможности их реальной конвергенции в одну цивилизацию, до тех пор пока одна из данных религиозных традиций не пожертвует своей онтологической сущностью в угоду другой. Или, говоря другими словами, Запад не примет православную традицию в свою духовную сферу до тех пор, пока православие не заключит унию с католичеством. В этом контексте не имеет значения, что современное католичество все более и более перестает являться для секуляризованного Запада даже относительно важной ценностью. Гораздо более важным является тот факт, что в процессе исторического генезиса современный Запад стал тем, что он есть благодаря католичеству. У Запада на настоящий момент просто нет другой духовной основы, с которой данная культура в своей целостности могла бы быть идентифицирована. Поэтому Запад не выжил из ума, чтобы позволить себе духовно-культурную диверсию, воспринимая в чистом виде православные ценности, без их выхолощанивания посредством осуществления унии с католичеством. Хантингтон не может вербально выразить сущностное политико-онтологическое отличие православия от католичества, но он чувствует его интуитивно и поэтому отказывает странам с православной культурой вправе автоматически, как бы по праву рождения, принадлежать к западной цивилизации.
Во-вторых, Хантингтон постулирует также вторичную дифференцацию культурной идентичности внутри каждой обособленной цивилизации, вводя разделение на стержневые и периферийные страны. Так, он относит Россию не просто к православной цивилизации, но объявляет ее стержневой страной православной традиции, равно как и Китай является стержневой страной – синской, а Индия – индуистской цивилизации. Для уникальной западной цивилизации существуют два цивилизационных стержня – США и франко-германский блок как ядро европейской интеграции.[6] Быть стержневой страной одной из самодостаточных цивилизаций означает иметь намного больший градус собственной культурной идентичности в сравнение с какой-либо периферийной страной данной цивилизации. Поэтому чаяния прозападных либералов, не принадлежащих по праву рождения к западной цивилизации и, более того, происходящих из стержневой страны другой цивилизации, например России, являются по Хантингтону безответственными перед лицом будущей эволюции глобальной структуры мира в формах конфликта цивилизаций. Это можно интерпретировать даже как некое наивное лукавство малолетних детей: они только хотят быть с Западом, но, по сути, представляют иную цивилизацию и к тому же еще и страну – например, Россию – которая культурно оформила некий противостоящий Западу цивилизационный проект. Чего же они ждут и на что надеются? Чтобы Запад моментально принял их страны и культуры в свои объятия и сам заразил свою цивилизацию их духовной чуждостью, осуществляя безумный синтез по принципу: взять все и перемешать, как к этому призывают, например, сегодня радикальные западные левые в отношении полной интеграции исламской культуры в западную, например, проект включения некоторых норм шариата в британское светское право? Но даже исламские страны в отдельности представляют у Хантингтона для Запада меньшую культурную опасность, чем Россия, поскольку в исламской цивилизации отсутствует стержневая страна.
Но все-таки жесткий культурный детерминизм не может быть успешным политическим фактором, поскольку если политическая ситуация для некоей страны и народа раз и навсегда задана, то существует очень мало возможностей для динамики и маневра в будущем политическом процессе. К тому же «культурная идентичность», сформулированная как судьба, и предопределение лишает индивидуумов свободы выбора, что непосредственно подрывает основы либеральной идеологии. И Хантингтон понимает это уязвимое место своей концепции и специально уточняет, что любая страна все-таки имеет возможность сделать выбор в пользу другой, в первую очередь, западной цивилизации, но при этом она должна сделать нечто больше, чем просто заявлять пустые политические декларации, то есть она должна дать сущностный ответ на вопрос “Кто вы?”.

Стратегия или…

Поэтому, возвращаясь к миссии господина Лукашенко в Ватикане, можно логично заключить, что этот человек не просто видный политик, что видимо и определяет его политическое долголетие, приближающееся к брежневскому рекорду, так что он вправе рассчитывать еще на столько же лет у власти, желая видеть именно своего пятилетнего, представленного папе, сына своим политическим преемником, но и великий региональный стратег, достойный ученик Хантингтона. Лукашенко понимает, что должны делать, как его страна, относимая Хантингтоном к периферии православной цивилизации, так и подвергаемая им в последнее время остракизму Россия, как стержневая страна православной цивилизации, чтобы искренне ответить Западу на вопрос “Кто вы?”.
Это значит, что перво-наперво надо заключить новую унию с католиками, поскольку ведь очень приятно общаться с такими обаятельными людьми, как «последний христианин» - папа Бенедикт XVI, не требующий от него никакой демократической демагогии, а там видно будет – может быть, цена ответа Западу на вопрос “Кто вы?” и не будет представлять угрозу сохранения его власти. Проблема для Лукашенко и причина неудачи его экуменического проекта заключается в данном случае том, что он для реализации своих гениальных идей должен апеллировать к независимому от него Московскому Патриархату, поскольку в отличие, например, от Украины, Белоруссия не имеет «карманных» православных церквей, всегда готовых на унию с Западом по причине устойчивой нелюбви к москалям. Но по справедливости надо сказать, что из современных лидеров стран православной цивилизации не один господин Лукашенко является великим политическим стратегом. Украинский лидер господин Ющенко оказывается делает то же самое: недавно он отправлялся в тот же Ватикан с проектом объединения всех украинских православных церквей и греко-католической церкви в единую поместную церковь Украины! Но надо отдать ему должное – он все-таки не тянет в свою унию с католиками Россию, если, конечно, не считать многострадальной украинской церкви Московского Патриархата. К тому же Ющенко имеет на Западе принципиально отличный от Лукашенко имидж идейного западника и убежденного демократа-глобалиста.
Поэтому напрашивается вопрос, а может быть дело здесь не в гениальности и уникальности белорусского или украинского президентов, или, говоря языком исторической науки, роли личности в истории, а в некоторых объективных культурных и исторических парадигмах развития их культур и государств, обуславливающих по сути схожие интенции эволюции их культурной идентичности в рамках ответа на вопрос “Кто вы?”. И на уровне ответа на хантингтоновский вопрос “На чьей вы стороне?” не имеют значения декларации их политической элиты – демократов или же борцов с демократией.

[Дронт]

Что мы знаем о Белоруссии?

К сожалению, даже многие российские политики и интеллектуалы имеют чрезвычайно слабое представление об истории и культурных ценностях народа Белоруссии. Большинству граждан России совершенно логично представляется, что Белоруссия даже в силу своего названия – это почти другой регион России, такая своеобразная Болгария в качестве шестнадцатой республики Советского Союза. Эти люди, наверно, сильно удивились бы, узнав, по крайней мере, три политические тайны белорусской истории.
Во-первых, этноним "белорус" в отношении предков современного белорусского народа или название "Белоруссия" применительно ко всей нынешней ее территории не были заметно распространены в народе практически вплоть до вхождения современной территории Белоруссии в состав Российской Империи в конце 18 века.
Во-вторых, нынешняя Беларусь, как совершенно законная правопреемница Великого княжества Литовского, на протяжение более пятисот лет ее взаимоотношений с Московским государством и Российской империей являлась отнюдь не младшим братом и ближайшим другом Москвы, какой имидж в недавнем прошлом принял на себя Лукашенко, но была на протяжение более 500 лет главным конкурентом российских политиков и неизменным геополитическим врагом России в борьбе за власть в Восточной Европе.
В-третьих, главным инструментом политической активности Великого княжества Литовского была идеология унии во всех отношениях: в политическом, религиозном, в отношении культурной и национальной идентичности.
В рамках этой статьи, к сожалению, нет возможности подробно рассказывать о средневековой истории Белоруссии. Позволим себе лишь коротко остановиться на трех вышеуказанных проблемах белорусской истории, которым по многим, в первую очередь, политическим причинам, не было уделено должного внимания в советских исторических исследованиях и публицистике.
Что касается идентичности белорусского народа и названия государства Беларусь, то, пожалуй, во всей Европе нет более драматической истории какой-либо страны, народ которой, существовавший на протяжение несколько столетий в своем собственном государстве под традиционным именем, внезапно вследствие трагических политических событий, утрачивает не только государственность, но и прошлую национальную идентичность и получает позднее некое новое имя, как для народа, так и для государства, которое принимается народом и воспринимается как вполне традиционное. Именно такая культурно-историческая катастрофа произошла в истории современного государства Беларусь, являющегося прямым историческим правопреемником великого и сильного государства, существовавшего с середины 13 века и носившего название Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское. Причем, что наиболее интересно, в этом названии под княжеством Литовским подразумевалась территория современного государства Беларусь, народ которого имел самоназвание литвины, под княжеством Русским имелись ввиду современные украинские и западно-русские земли, присоединенные к Великому княжеству Литовскому позднее во время монголо-татарского нашествия, а княжеством Жемойтским назывались современные собственно литовские земли, играющие в период образования Великого княжества Литовского роль политической периферии, так что эти территории в течение 150 лет были оккупированы Тевтонским орденом, и великий князь литовский Витовт во время своего правления четыре раза передавал эти территории немцам.[7]
Но Великое княжество Литовское продолжало более, чем успешно существовать и без современных собственно «литовских» земель, поскольку было образовано князем Миндовгом отнюдь не в нынешней прибалтийской Литве, а на территории современной западной Белоруссии: его первоначальной столицей был современный город Новогрудок Гродненской области, возникший в качестве центра политической консолидации будущего великого государства в земле балтского по происхождению племени ятвягов, проживавших на территории современной западной Белоруссии: в Гродненской, Брестской и части Минской областей, причем элита данного воинственного племени сыграла важнейшую роль в образовании будущего мощного государства.[8] По мнению многих современных историков Белоруссии, наиболее вероятная версия происхождение слова Литва восходит к названию земли племени ятвягов Ятва, при этом очевидно, что государство с данным названием возникает посредством культурного синтеза двух разнородных, хотя и близких друг к другу этносов, предков современных белорусов: балтов-ятвягов на Западе и славян-кривичей на Востоке Белоруссии.[9] Это была уже, несомненно, некая культурная уния балтов и славян, породившая впоследствие литвино-белорусский этнос, но выглядела она совсем не так, как писали советские историки в школьных учебниках, что белорусы (такое название в 13-14 веках в данном регионе отсутствовало) с их славянским элементом объединились с литовцами принадлежавшими к балтской культуре (вместо «литовцев» тогда существовали отдельные балтские племена, включая издревле проживавших на «белорусских» землях ятвягов). Поэтому проблема национальной идентичности современных белорусов заключается в том, что именно их средневековые предки изначально именовались литвинами и заложили политические и культурные основы создания Великого княжества Литовского. Но в процессе исторического развития в результате униатской политики данного государства с Польшей народ стал постепенно терять право на собственное имя!
Литвинами или литовцами союзники Великого княжества Литовского, поляки, предпочитали считать не предков современных белорусов – литвинов, говоривших ко времени Люблинской унии с Польшей в середине 16-го века однородно как на Западе, так и на Востоке современной Белоруссии на западнорусском, хотя и отличным от современного белорусского, так называемом руськом языке, что было свидетельством славянской ассимиляции ятвягов, входивших еще с 10 века в Киевскую Русь, а также запоздавших со славянской ассимиляцией жемойтов и аукшайтов – предков современных литовцев. Медленные темпы ассимиляции этих балтских племен в славянскую культуру Великого княжества Литовского по сравнению с их бывшими сородичами ятвягами служит только подтверждением периферийного политического значения территории современной Литвы для Великого княжества Литовского, поскольку как официальным государственным языком, на которым издавались статуты этого государства, так и языком культуры литвинского народа, на котором вышли первые восточнославянские печатные книги, был все тот же руський язык вплоть до его замены после Люблинской унии на язык польский.
Манипулирование национальной идентичностью литвинов было типичной политико-культурной диверсией польских стратегов Речи Посполитой, желавших с целью подчинения Великого княжества Литовского Польше положить конец мирно протекавшему слиянию славянской и балтской культуры в один литвинский народ. Политика польских властей Речи Посполитой была ориентирована на создание и закрепление конкурирующих с автохтонным этнонимом "литвины" именований предков современных белоруссов. Поэтому на протяжение 16 – 18 веков возникло огромное количество различных вторичных, по большей части региональных самоназваний литвинов, неосознанно принявших правила игры их «союзных» стратегов: русские, тутейшие, чернорусы, хацюны, полищуки, пенчуки, малороссы, ятвяги, кривичи, белорусы...[10]Именование белорусы изначально носило узкий региональный характер и относилось даже не к современной Белоруссии, а к Московской Руси и только с течением времени, начиная с 17 века, под влиянием Москвы начало распространяться на крайний северо-восток Белоруссии, на полоцкие земли. Западная же Белоруссия в Средневековье носила интересным образом название Черная Русь, поскольку это имя, как и Белая Русь всегда было исключительно региональным, и никогда вплоть до гибели Великого княжества Литовского в конце 18 века не могло иметься народной тенденции среди самих литвинов заменить общее историческое самоназвание "Литва" и этноним "литвины" каким-либо другим. Но под влиянием описанной выше политики Польши, имя "литвины" стало в большей мере ассоциироваться не с национальностью, а с гражданством Великого княжества Литовского, существовавшего в качестве автономного государства в объединенной Речи Посполитой, то есть имя "литвины" стало со временем выражать не национально-культурную, а политическую идентичность, которой осталось существовать ровно столько, сколько и самому государству (здесь можно провести аналогию с Советским Союзом, где понятие «советский» также означало только политическую, а не национально-культурную идентичность, поэтому оно и исчезло вместе с рухнувшим государством).
Гибель государства литвинов произошла неожиданно быстро: в конце 18 века, во время разделов Речи Посполитой между Пруссией, Австрией и Россией, когда земли Великого княжества Литовского отошли к Российской Империи. При этом сразу обнаружилось, что царское правительство не желает признавать наименование "Литва" и "литвины" за так называемым славянским населением Великого княжества Литовского, то есть действует прямо по шаблону польских культурных империалистов! Николай I, презиравший все польское, ликвидируя после польско-литвинского восстания 1830 года литвинскую греко-католическую униатскую церковь, становится прилежным польским учеником, когда требует от чиновников пропагандировать название Литва только в отношении так называемого неславянского, то есть жемойтско-аукшайтского населения поверженного государства.[11] Царь хочет воспринимать современную Белоруссию только Западнорусским краем и, запретив для нее имена "Литва" и "литвины", даже с подозрением относится к названию Белая Русь, поскольку это понятие означает все же некоторое отличие данной земли от России. Но с течением времени это региональное русское именование полоцких земель как более или менее терпимое российским самодержавием подхватывается белорусской национально-ориентированной интеллигенцией и к концу 19 – началу 20 века имя Беларусь становится символом заново переосмысленной национальной идентичности народа, чисто политическим путем разделенного со своими «новыми литовскими» братьями.
В отношении проблемы политических взаимоотношений Великого княжества Литовского с Московским государством смешно было бы говорить о какой-то славянской солидарности, какую сейчас нам пытаются представить как нечто само собой разумеющееся в качестве духовной основы Союза России и Белоруссии. Эти два государства вели друг с другом практически перманентные войны на протяжении более чем трехсотлетней истории и вопрос стоял фактически о том, что двум этим славянским соседям на одной восточноевропейской земле нет места, что, в конце концов, и подтвердилось, когда Великое княжество Литовское в 1795 году окончательно прекратило свое существование.
Но в этом контексте несравненно более значимым является вопрос о причинах потери национальной идентичности литвинами и государственности Великим княжеством Литовским. Основной причиной столь драматических событий в жизни народа может служить только сам способ политического существования и функционирования данного государства, в основе которого лежал концепт унии. Уния – это сущность и инструмент существования политического проекта Великого княжества Литовского, начиная с великого князя литовского и впоследствие польского короля, основателя польской королевской династии Ягеллонов, Ягайло (1377 – 1434), заключившего в 1386 году союз (Кревскую унию) с Польским королевством, в соответствие с которым, за право взять в жены польскую принцессу и получение тем самым претензии на польский престол, литвинский князь Ягайло (в православии Яков, в католичестве Владислав) должен был сам перейти в католичество из православия (он был только на одну четверть по отцовской линии литвином, на три же четверти даже великороссом, тверичанином, поскольку его мать и бабушка по отцу были тверскими княжнами) и обратить в католичество всех литвинов, в первую очередь, некрещенных в православной церкви. Эта первая литвинская политическая уния носила откровенный культурно-религиозный характер. При этом Польша и ее католическая церковь вели себя так, как и подобает вести политикам с западной культурной идентичностью: за культурно-религиозную идентичность литвинов – польские политические преференции, даже готовность отдать королевский престол и малолетнюю польскую принцессу почти русскому, хотя и внуку великого Гедимина, бывшему православному князю Витебска!
Но за этой первой классической литвинской унией последовала целая серия других, как политических, так и религиозных уний, наиболее известные из которых: Люблинская уния 1569 года, завершившая процесс политического соединения Литвы с Польшей, когда Великому княжеству Литовскому, напуганному Ливонской войной Ивана Грозного с немцами, была обещана политическая поддержка Польши в обмен на отказ от некоторых институтов государственного суверенитета и передачи из юрисдисдикции Литвы под власть Польши православного населения Украины, считавшихся в Литве русскими в отличие от самих литвинов, и Брестская уния 1596 года, осуществившая политическое примирение католической и православной Церквей на территории Речи Посполитой в форме создания на основе православной церкви так называемой греко-католической церкви, признавшей отказ от православного богословия и подчинение римскому папе.

Вечное искушение Лукашенко

Уния (от лат. unio «соединяю») – это радикальный отказ от самостоятельного осуществления собственной культурной, религиозной или политической идентичности в угоду синтеза с другой, чуждой, культурной традицией ради осуществления совместного мирного сосуществования и снижения политических рисков. Но и цена за нее соответствующая: принципиальный отказ от собственной культурной пассионарности в смысле отстаивания некоего ценностного идеала, готовность и намерение сменить собственную культурную идентичность и вместо борьбы за истину принять принцип политического консенсуса в форме римского языческого концепта Do ut des («даю, чтобы ты дал»), который изначально не является чем-то стабильным и отражает рыночный подход обмена услугами для совместного эффективного сосуществования. Именно по этому пути пошло государство литвинов, именно этот традиционный для белорусов путь перманентно соблазняет и господина Лукашенко, ведь он не может предложить в отличие от России никакого собственного самостоятельного проекта развития белорусской государственности: ему нужна либо уния с Россией (в форме союза России и Белоруссии), которую он мог бы использовать как экономически, так и для захвата власти в России (мечта стать президентом России и Белоруссии после Ельцина), либо уния с Западом и Ватиканом, которой мешает только «демократический» характер Запада, но весьма способствует отсутствие такого у Святого Престола.
На такого рода унию господин Лукашенко всегда будет готов пойти ровно в той мере, насколько это не будет угрожать сохранению его власти и приносить ему реальные экономические дивиденды. Ведь основным смыслом унии для белорусского лидера является принцип возмездности, платного обмена товарами - Do ut des, причем все равно, какой товар за какой, так что молоко за совместную оборону с Россией – это еще не самый экзотический вариант для политика, воспринимающего себя не только президентом белорусских католиков, но и в качестве бывшего председателя колхоза также патроном белорусских коров, нуждающихся для выживания в экспорте своего продукта в эту Россию. Во взаимоотношениях с Россией его возмущает именно подозрение бесплатности политического партнерства, что явно не характерно для Запада, но с другой стороны, в случае западной ориентации и союза с бывшими политическими противниками можно легко потерять власть. Так что вся надежда на папу, который, как «человек от Бога», должен совместить в себе все преимущества политического торга с Россией и Западом без их недостатков.
Религиозная уния для Лукашенко, как и для князя Ягайло – это просто политическая целесообразность. Ведь и Ягайло пошел на унию с католиками ради сохранения своей власти от угрожавших ему тевтонов.
При этом Лукашенко мало заботит, что стало с национальной и религиозной идентичностью литвинов после унии доброго князя Ягайло. История Литвы являет также единственный в европейской истории печальный пример того, как вся знатная и богатая белорусская аристократия, такие семейства, как Сангушко, Сапега, Ромейко-Гурко, Тышкевичи, Ходкевичи и многие другие в результате перманентной униатской политики своего государства вынуждена была отказаться от своего языка, религии и даже национальности, и с легкостью перешла в лагерь своих культурных агрессоров, став сначала польским, а затем и русским дворянством.
Наилучшим же примером для демонстрации того, что остается от национальной и культурной идентичности народа, всегда готового положительно ответить на хантингтоновский вопрос «Кто Вы?» в пользу чужой цивилизации, является фигура Тадеуша Костюшко – национального героя Польши и США, почетного гражданина Франции, являющегося литвино-белорусским шляхтичем из Брестской губернии по происхождению и униатом по вероисповедованию. Национально-культурную идентичность этого польского националиста, американского патриота и борца с российским империализмом оказалось возможным вычислить только по факту его крещения в греко-католической униатской церкви, что для белорусских историков является неопровержимом фактом его литвинского происхождения, поскольку если бы его родители были поляками, они не согласились бы на униатское крещение своего сына. Над этим фактом стоит задуматься: что осталось от великого народа и государства еще до его завоевания Российской империей, когда на национально-культурную идентичность личности великого героя Белоруссии указывает только его униатство!
Поэтому Лукашенко в своих политических амбициях, конечно же, может грезить себя преемником великих литвинских князей Миндовга, Гедимина, Витовта или Ягайло и пытаться, паразитируя на России и используя Русскую Православную церковь, осуществлять очередный униатский проект реинкарнации Великого княжества Литовского.
По отношению же к России геополитическое значение вышеописанной политики Лукашенко лучше всего можно проиллюстрировать образом былинного «Соловья-разбойника», который в качестве транзитного хозяина, поджидает на перекрестке дорог свою жертву – богатыря Илью Муромца, – обладая единственным мощным оружием: смертоносным свистом (или в нашем случае идеологией беспринципного паразитического униатства). Но, как мы помним, в народной былине Соловей-разбойник был побежден русским богатырем.

[сона]

Наконец я читаю хоть что-то проливающее свет на таинственную Беларусь, которую многие считают бесплатным приложением к нам.

[Дронт]

TUT.BY | НОВОСТИ - Патриарх не поддержал инициативу Лукашенко о встрече с Папой - Политика - 26 сентября 2009

Встреча главы Беларуси с Патриархом прошла "в теплой дружественной обстановке". Однако на одну из инициатив Александра Лукашенко глава РПЦ отреагировал довольно резко.

Как известно, руководитель Беларуси во время апрельского визита в Ватикан публично выступил с инициативой организовать встречу Патриарха с Папой Римским в нашей стране. "Сегодня есть уникальный шанс сблизить позиции", -- оптимистично утверждал тогда Александр Лукашенко.

Разумеется, журналисты не могли не поинтересоваться у Патриарха Кирилла, что он думает об усилиях Лукашенко по организации встречи главы РПЦ и Понтифика. Ответ московского гостя оказался обескураживающим. Кириллу ничего не стоило дипломатично сманеврировать, заявив, что он высоко ценит старания главы Беларуси. В крайнем случае, можно было сказать что-нибудь совсем ни к чему не обязывающее типа "на все Воля Божья". Но…

-- Об этих усилиях я ничего не знаю, -- отрезал Патриарх. И больше развивать эту тему не стал.

Такой ответ трудно расценить иначе, как пощечину лично Александру Лукашенко. Получается, что глава РПЦ просто не заметил титанических трудов руководителя Беларуси по сближению православной и католической церквей.

На самом деле, Кирилл лукавит. Патриарх не может не знать о ватиканских заявлениях Лукашенко. Однако, судя по всему, в верхах РПЦ эта инициатива вызвала лишь глухое раздражение. Поэтому Кирилл демонстративно проигнорировал предложение главы Беларуси.

Особенно разителен контраст между ответом Патриарха и комментарием Понтифика (в изложении Александра Лукашенко). Папа Римский куда более лояльно отнесся к идее руководителя Беларуси.

-- Я видел его заинтересованность, - отметил в апреле Александр Лукашенко. -- Он мне сказал: Господь, возможно, откроет эту дверь, и мы в скором времени встретимся.

"Уникальный шанс", однако, не заинтересовал иерархов РПЦ. Они предпочитают держать двери наглухо закрытыми.

TUT.BY | НОВОСТИ - Папа Римский в 2010 году в Беларусь не приедет - Общество - 27 сентября 2009

На прошлой неделе Katolicka Agencja Informacyjna сообщила о планах путешествий Папы Римского Бенедикта XVI на 2010 год. В маршруте называлась среди других стран Португалия или Беларусь.

И вот Радио Ватикана сообщило о том, что выбор сделан не в пользу нашей страны. Папа Римский побывает в португальском городке Фатима, получившем всемирную известность благодаря явлению Девы Марии трем детям-пастушкам.

Папу Римского в Беларусь весной этого года во время поездки в Ватикан пригласил Александр Лукашенко. Не прочь он организовать встречу понтифика с Патриархом Русской православной церкви.

"Я сказал на встрече, что сегодня есть уникальный шанс сблизить позиции, чтобы на самом верху Папа Римский и Патриарх могли встретиться и обсудить общие проблемы. Если такая встреча состоится, то пусть она будет в Беларуси, потому что она не только центр Европы, но и страна, где соприкасаются две конфессии - православие и католицизм", - рассказал Александр Лукашенко об итогах своего визита в Ватикан.

25-28 сентября в Беларуси с визитом находится патриарх Кирилл. Отвечая на вопросы журналистов, глава Русской православной церкви заявил, что ему пока ничего не известно об усилиях белорусских властей по организации его встречи с Бенедиктом XVI.

TUT.BY | НОВОСТИ - В Минске состоялась встреча патриарха Кирилла с митрополитом Тадеушем Кондрусевичем - Общество - 27 сентября 2009

В Минске состоялась встреча Патриарха Московского и всея Руси Кирилла с архиепископом Тадеушем Кондрусевичем митрополитом Минско-Могилевским, сообщил БелаПАН пресс-секретарь Белорусской римско-католической церкви ксендз Александр Омельченя.

По его словам, разговор состоялся вечером 25 сентября во время встречи Патриарха Кирилла с общественностью во Дворце Республики, в которой принимал участие и митрополит Тадеуш Кондрусевич.

"Патриарх и митрополит приветствовали друг друга, после чего между ними состоялся частный разговор. Иерархи встретились как старые знакомые, хорошо знающие друг друга. Митрополит подчеркнул хорошее отношение и плодотворное сотрудничество, сложившееся между Белорусской римско-католической церковью и Белорусским экзархатом Русской православной церкви, и пожелал Патриарху Божьей помощи в его служении", — отметил ксендз Александр.

Он также сообщил, что митрополит Кондрусевич встретился с председателем отдела внешних церковных связей Московского патриархата архиепископом Волоколамским Илларионом.

"Иерархи отметили положительные итоги встреч патриарха с молодежью и выразили радость, что подобная встреча состоится также в Витебске. Они затронули тему визита архиепископа Иллариона в Ватикан, состоявшегося на прошлой неделе, и его встречи с папой римским Бенедиктом XVI, госсекретарем понтифика кардиналом Торчизио Бертоне и кардиналом Вальтером Каспером. Митрополит Кондрусевич и архиепископ Илларион подчеркнули большое значение таких встреч и их содействие католическо-православному диалогу", — сообщил ксендз Александр.

[Дронт]