Св.Искусство

[swann]

Дорогой Костя!

Уверена, что ты заглянешь сюда, поэтому:
во-первых, спасибо, за разрешение перепечатать этот текст.
Во-вторых, надеюсь, ты не будешь против, если мы оснастим его иллюстрациями картин, названия которых упоминаются в рассказе.

Аня и Антоша, твои двойняшки, которым книжка посвящается, за эти шесть лет подросли.
Аня обещает стать красавицей, а Антоша - незаурядным человеком, (оба в папу!)
Интересно, смогли ли они оценить эту книжку? Думаю, еще нет, им сейчас не до папы и его размышлений, даже таких хулигански-веселых, как в этой книжке.
Уж не говоря о других твоих серьезных книгах..

Пока твои дети подрастают, эту книжку будем читать мы, что тоже не так плохо.

[swann]

СВ. ИСКУССТВО

История живописи для Антоши и Ани

КАТАЛОГ

Увертюрка
Зал первый, драматический. Маруся отравилась.
Зал второй, философский, с моралью. Справедливость в истории искусств. Музеи.
Зал третий, патетический. Шедевры.
Зал четвертый, теоретический. Предмет искусства.
Зал пятый, развеселый. Секс.
Зал шестой, наркотический. Кайф.
Зал седьмой, туристический. Пейзаж.
Зал восьмой, нахальный. Роскошь.
Зал девятый, прикладной. Хобби.
Зал десятый, поучительный. О деньгах и возрасте.
Зал одиннадцатый, запальчивый. Об абстракции.
Зал двенадцатый, непатриотичный. «Закат над болотом».
Зал тринадцатый, с надеждой. Джорджио Армани посвящается.

[swann]

Антоша и Аня. Детки. Я пишу эту книгу для вас, потому как надеюсь, что ваша жизнь будет хотя бы отчасти посвящена Св. Искусству. Конечно, надо сказать, почему. Как любому нормальному человеку, мне совершенно наплевать, принесут ли мои дети пользу человечеству, и что будут думать о них стойкие моралисты, разнообразные предстоятели, настоятели и исповедники. Родительский инстинкт принадлежит животному миру. Я не вижу принципиальной разницы между родительскими чувствами волчицы и своими собственными. И она, и я озабочены, в сущности, одним и тем же: чтобы детеныши были сыты, здоровы, сильны и довольны. Правда, волчице несравненно труднее, чем мне. У неё нет и не будет банковского счета; лекарства, имеющиеся в её распоряжении, ограничиваются дюжиной неаппетитных корешков, от которых волчата хнычут; в случае полной бескормицы она не сможет эвакуировать детей с Аляски в Тасманию или наоборот. Всё-таки эволюция чего-то стоит. Человек, конечно, не венец природы, но он волк с чековой книжкой.

В целом же, как мне кажется, разница между нами и волками (мышами, совами, пеликанами) сильно преувеличена. И мы, и они в равной степени способны испытывать чувство гордости, радости, вины и обиды – и тем отличаемся от невероятно вкусных, но безмозглых устриц или баклажанов. И мы, и они желаем, чтобы наши детеныши усвоили достаточно нехитрый кодекс улицы и леса: не кусайся зря, не рычи на лежачего, не грызи своих, не будь падальником. И у нас, и у них имеются смутные мистические чувства: волков волнует луна, мышей – сыр, нас – книги и пророки. И мы, и они, размышляя о неприятной, но неизбежной перспективе ямы, отчасти немного надеемся и оттуда хоть изредка, краешком глаза, но всё-таки видеть своих волчат, мышат, совят. Наконец, мы все живем в остроугольном мире, который опасен оттого, что в нем обитают совершенно противоположные виды, неприспособленные, по-хорошему, к сосуществованию на одной планете. Тюремный надзиратель, неважно, в Родезии или Швейцарии, отличается от меня также, как камень от вишневой косточки.

[swann]

Подозреваю, что в конечном счете нас отличает от царства животных всего два причиндала: деньги и искусство. О деньгах, к сожалению, много сказать не могу. Деньги – предмет неуловимый, абсолютно трансцендентный, не подлежащий пониманию; никто не знает, откуда они берутся и куда деваются. С искусством много проще. Итак, почему я хочу, чтобы ваша жизнь была хотя бы отчасти связана с ним?

Во-первых, это духоподъемно. Ко времени, когда вы прочтете эту книгу (сейчас вам девять), вы, конечно, уже не сможете самостоятельно ознакомиться с термином духоподъемности. К той поре эта замечательная лингвистическая сороконожка сдохнет, поэтому сразу объясню, что я имею в виду. Духоподъемность – это способность обеспечивать кайф, который, в свою очередь, есть крутое состояние наркотического опьянения. Поверьте мне, дети: кайф, получаемый от сочетания масляных красок и холста или грубого картона и пастели, гораздо лучше того, который обеспечивается случкой водки и кокаина.

Химические и растительные наркотики обеспечивают быстрое расстройство организма, истощение кошелька и в конце концов невероятное помудение. Недавно я прочел в журнале про молодого человека, который отправился на остров Бали, дабы накушаться там замечательных галлюциногенных грибов. Грибы не подвели. Молодой человек стал стремительно путешествовать в пространстве меж сияющими алмазными городами. К сожалению, когда он решил сообщить о своих путешествиях друзьям в Европу, он не смог этого сделать, так как к тому времени совершенно разучился писать. И, может быть, даже писать.

Потом, материальные наркотики вызывают привыкание. Это неприятно – как вы могли заметить, наблюдая время от времени по утрам, как я с проклятиями мечусь по дому, убеждаясь, что у меня не осталось ни сигарет, ни кофе. В этом плане со Св. Искусством легче. Никто ещё не умер от того, что год или два не был в музее. К тому же искусство способно вызывать многократный кайф с одной и той же дозы. Далее. В отсутствии сигарет или героина мысли о них вызывают потливость, тошноту и бешенство. Мысль о «Весне» Боттичелли или «Виде Толедо в грозу» Эль Греко доставляет, напротив, облегчение – даже если таковая мысль посетила вас в приемной дантиста.

[swann]

Скажу вам прямо, детки: люди, искусства знать не хотящие, - бедняги. У человека, не способного с ходу отличить Сезанна от Лотрека, мозги включены на одну четверть. Биржевой маклер, знакомый исключительно с казино и собственной гардеробной, как правило, зарабатывает меньше денег, чем его коллега, исправно посещающий вернисажи. Уверяю вас, чтоу хирурга-меломана больший процент удачных операций, чем у его сверстника, проводящего свободное время на стадионе.

Я поимаю, что в жизни вам придется столкнуться с совершенно противоположной точкой зрения. Когда крутомордые нувориши начнут приставать к вам с глупыми поучениями, не злитесь, а хладнокровно сообщите им, что основатели великих финансовых империй – Ротшильд, Морган, Рокфеллер, Дюпон – разбирались в живописи получше среднестатистического профессора искусствоведения.

Кто знает, возможно, вы вообще пойдете в искусство. Задатки есть. Аня любит кутюр, Антошу интригует Сальвадор Дали. Аня делает грандиозные коллажи, Антоша неплохо малюет небо маслом. К тому же ваш прапрадед был богомазом. По всей вероятности, сработанные им фрески до сих пор украшают сельские церкви в междуречье Волги и Дона – если только они не попали под горячую руку люфтваффе или артиллеристам Папы Джо во время второй мировой войны.

Что сказать. Искусство – это будет круто. Однако должен предупредить, чтов таком случае вас ждет большой напряг. Биржевой маклер измеряет жизненный успех деньгами. Это почтенная и спокойная шкала. Достигнув достатка, маклер начинает наслаждаться комфортом и приглядываться к богатству. Однако счастье его в том, что богатство – понятие относительное. Билли Гейтса или Джорджа Сороса почти никому не догнать но дом с видом на океан, каникулы в Кении, и дети в Оксфорде – тоже неплохо. А маклеру это по силам.

Художник же меряет конечный успех не деньгами, а славой. Как человек, добивающийся её второй десяток лет, однозначно скажу вам: детки, это нелегко. Как создаются репутации, ведает только черт. Трескучий Золя жил национальным кумиром, Стендаль же тихо помер безвестным заштатным консулом. Грэма Грина наперебой принимали коронованные особы, Франц Кафка, между тем, вел существование бездомной собаки. Ван Гога сгноили в психушке, а ослепительно бездарный Айвазовский с хрюканьем пожирал лавры живого классика. Гоген сдох на Таити, в то время как Илья Ефимович Репин греб золото лопатой. И так далее.

Одним словом, маклер готов быть вторым в городе, художник не готов быть первым в деревне.

Но при всем при этом не забудьте, что есть такие понятия, как рабочий день и каникулы. В Америке, вплоть до недавнего времени купавшейся в пене экономического бума, рабочий день составляет около восьми часов, а отпуск – восемнадцать дней в году. Кем лучше быть – преуспевающим маклером, вскакивающим в семь утра, чтобы торопливо заглотать булочку и кофе и бежать на работу, или бедным художником, который с невероятными стенаниями на жизнь и завистников еле-еле продирает глаза к полудню? Решайте сами, но ответ, по-моему, очевиден.

С самого начала хочу предостеречь вас от одной крайности. О маклерах, не ходящих на вернисажи, мы уже поговорили. Теперь о вернисажистах, презирающих маклеров.

Не сомневаюсь, что в жизни вам встретится не один человек, который станет говорить об искусстве с придыханием. Таких, на самом деле, довольно много – особенно среди соотечественников. Как правило, такие люди оперируют понятиями «духовности», «добра» и «красоты». Отсерегайтесь их мнений и особенно советов. В лучшем случае, они заблуждаются, в худшем – недобросовестно врут. Художникам наплевать на духовность, добро и красоту. Их интересует профессионализм, признание и деньги. Запечатлевать Неаполитанский залив при лунном свете могут исключительно идиоты. Комментировать прописные нравственные истины в красках станет только юродивый. Чтобы рассмотреть толком полотно Караваджо в сумрачной римской церкви, сегодня надо опустить копеечку в машинку – и это, детки, факт. Поэтому не отказывайте самому художнику ни в копеечке, ни в машинках.

(ставить будем небольшими кусками, чтобы не уставать)

[Омар]

Хороший текст, хотя над некоторыми предложениями изрядно посмеялся...

[swann]

Если говорить серьезно, то люди часто принмают обыкновенную художническую одержимость, некоторый профессиональный психоз за знак определенной потусторонности творца. Ничто не может быть дальше от истины. Конечно, за пределами больницы имени Петра Петровича Кащенко никто никогда не встречал водителя троллейбуса, одержимого своей работой. Но надо признать, что писать картины посложнее, чем крутить руль. Ремесло художника просто требует большей отдачи, вот и всё.

Детки. Как вам, наверное, уже сообщили добрые люди, я прожил свою жизнь не самым умным образом. В частности, за то время, что ваш папа провел в музеях, он свободно мог бы научиться управлять космическим аппаратом. Впрочем, деньги на музеи я потратил небольшие. Это утешает. Другие пороки обошлись мне дороже.

Собственно говоря, дальше вы будете читать о том, что ваш папа увидел за то время, в течение которого мог бы легко научиться управлять космическим аппаратом. Правда, если, паче чаяния, искусство Востока интересует вас больше, чем искусство Запада, то ничего полезного для себя в этой книжке вы не найдете. Во-первых, я не понимаю в искусстве Востока ничего. А во-вторых, говорить в одном объеме об искусстве Японии и Франции – все равно, что приплетать марсианский климат к нашей земной географии. Индия, Япония, Китай – это другая планета, по недоразумению застрявшая в земной коре.

Должен сказать, я тороплюсь написать эту книжечку, пока вы ещё не слишком взрослы. Вам девять. Это идеальное время. С одной стороны, ваши собственные взгляды ещё не воздействуют на меня, и я в состоянии дать вам обстоятельный родительский отчет и совет. С другой, я уже примерно представляю, в каком направлении эти взгляды могут развиться и, следовательно, о чем я должен с вами говорить.

Признаюсь, я немного лукавлю. Сесть за эту книжечку я мог бы и годом позже, и годом раньше – какая разница. Но сейчас поздняя зима или ранняя весна; я в заснеженном штате Массачусетс; с побережья то и дело налетает свирепый nor’easter, приволакивающий с собой буран; ветка сирени со скрипом трется о стену нашего дома; сволочь кот дремлет под принтером; магнитофон играет рэп; стежки-дорожки совершенно позарастали; вы в Москве; телефон звонит не более четырех раз в сутки; счета прибывают; долги растут; дружки-приятели в отлучке. В такую пору особенно приятно поразмышлять об Уфицци или Прадо.

Пожалуй, в пестрое время года писать о живописи нецелесообразно: глаз перебивает мысль. А снег – что ж – как холст или ватман.

Вообще мне думается, что главная миссия человека пишущего - поймать момент, когда он отчетливо услышал верную ноту, лейтмотив будущего текста. Если он сядет писать раньше или позже, все труды пропадут даром. То же самое, разумеется, справедливо применительно к художнику. Посмотрите, что случилось с Александром Ивановым. Он сто пятьдесят лет готовился к написанию «Явление Христа народу» - и после совершенно прелестных этюдов создал нечто невообразимо тяжелое, чугунное, неподъемное, почти каторжное.

Одним словом, хватит предисловий. Как сказал поэт, «Скрипи, скрипи перо, перегоняй бумагу».

[swann]

Боттичелли Весна

[swann]

Эль Греко. Вид Толедо в грозу