Вы меня задели за живое, Приватизатор. Действительно, город стоит на том же месте. Но люди всё-таки поменялись. Вездесущая википедия сообщает,
что по данным переписи 1999 года в Бобруйске из 220000 населения евреи составляли 0,6%. В 1897 - 71% из 28700, по моим прикидкам в 1970-х годах - до 20%. Правда, там же есть ссылка на статью о возрождении еврейской общины в Бобруйске, которая насчитывает около 4500 человек. Но сейчас сильнее сказывается ассимиляция, люди, никогда не говорившие на идиш, не имеют акцента, и дают детям другие имена. То ли дело, у нас в школе учителя пения и музыки (естественно!) звали Махтин Ефим Абович, а учителя труда - Шендерович Соломон Израилевич.
Сейчас город, как город, никто ведь не назовёт, например, Москву или Петербург еврейскими городами.
Последняя волна эмиграция была вызвана тем, что свои двери открыла Германия. Наверное, в постперестроечные годы для многих была большим соблазном возможность устроить жизнь в благополучной европейской стране, а не ехать на Ближний Восток или за океан. Не следует забывать и о Чернобыле (интересно, что опубликованные карты показывали радиационное загрязнение со всех сторон вокруг Бобруйска, но не в самом городе).
Кстати я забыл упомянуть, что жил в Бобруйске ещё и в 1991 -1994 годах, так что имел возможность сравнивать обстановку после некоторого перерыва. В последнее время бываю там нечасто, наездами на день-два.
И ещё про военных, после ухода российских частей остались, в основном, отставники. Сейчас живут их вдовы (сужу по нашему "военному" дому). Вояки, служившие при Союзе, долго не живут. Не знаю, может, офицеры нынешней белармии ведут более здоровый образ жизни.
Также поправка про шинный комбинат. Оказывается, комсомольская ударная стройка началась в 1965 году. В 1972 году начал выпуск продукции первый завод - крупногабаритных шин. Потом появился завод массовых шин (в т.ч. для жигулей). А завод сверхкрупногабаритных шин (белазовских) достраивали в 1985. На меня уже оформляли туда трудовую книжку одновременно с пропуском "на зону", но поступление в институт не позволило мне влиться в ряды пролетариата.
|